Преображенское содружество малых православных братств

воскресенье

Старый стиль4 марта 2019

Новый стиль17 марта 2019

Неделя 1-я Великого поста, Торжества Православия Глас 1

Чтения дня

Святые дня

Иконы Божией Матери Кипрской в с. Стромынь Московской обл. (переходящее празднование в Неделю 1-ю Великого поста).

Прп. Герасима, иже на Иордане (475).

Прп. Герасима Вологодского (1178).

Блгв. кн. Даниила Московского (1303).

Новосщмч. священика Дмитрия Иванова Киевского (1933)

Сщмч. Александра пресвитера (1938).

Новомч. иерея Вячеслава Леонтьева, Нижегородского (1942).

Блгв. кн. Василия (Василько) Ростовского (1238).

Мчч. псковских, латинами умученных: прп. Иоасафа Снетногорского, Псковского (1299) и прмч. Василия Мирожского, Псковского (1299).

Мчч. Павла и Иулиании, сестры его и иже с ними: Квадрата, Акакия и Стратоника (ок. 273).

Прп. Иакова постника (VI).

Перенесение мощей блгв. кн. Вячеслава Чешского (938).

Свт. Григория, еп. Констанции Кипрской.

 

Тропари

Тропарь воскресения. Глас 1

Когда камнем завален и опечатан был вход / и воины стерегли непорочное тело Твоё, / Ты, Спаситель, в третий день восстал, / даруя миру Жизнь. / Посему Силы небесные восклицали Тебе, Податель Жизни: / «Слава Воскресению Твоему, Христе! / Слава Царствию Твоему! // Слава промыслу Твоему, один столь человеколюбивый!»

Кондак воскресения. Глас 1

Восстал Ты как Бог из гроба во славе / и мир вместе с Собою восставил; / и вот, род человеческий как Бога воспевает Тебя, / и смерть исчезла, / и Адам ликует, Владыка, / а Ева, ныне избавляясь от уз, радуется, восклицая: // «Ты, Христе, даруешь всем воскресение!»


Прослушать воскресные тропари (аудио)

Проповедь

С.С. Аверинцев

Торжество Православия

(Ин 1:43-51)

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь.

Сегодняшнее чтение рассказывает о том, как нашел свой путь к вере сомневавшийся, но внутренне правдивый чело­век, которого звали Нафанаил - имя, означающее по-иудей­ски «дар Бога». В толковании этого места со времен отцов церкви есть много догадок. Например, часто полагают, что Нафанаил - лицо, тождественное с апостолом Варфоломе­ем, потому что имя Варфоломей - собственно, не имя, а отчество, по-нашему - сын Толмая. И вполне можно пред­ставить себе человека по имени Нафанаил и по отцу своему именуемого Варфоломеем. По-разному святоотеческое тол­кование, мистическое толкование и традиция иконографи­ческая изъясняли, как же это Христос видел Нафанаила под смоковницей и что это значит. Но мы не будем сейчас уг­лубляться в эти толкования. Мы вслушаемся всем сердцем в слова, которые были сказаны сомневающемуся Нафанаилу: «Иди и посмотри».

«Иди и посмотри» — слова, имеющие значение для на­шей веры, потому что наша вера — это вера в воплощение, в вочеловечение незримого, невидимого, недоступного ника­ким чувствам и даже мысленному созерцанию Бога. Благо­даря тому, что Слово Божие во плоти пришло к нам, наша вера может быть ободрена словами: «Пойди и посмотри». И только поэтому возможна и богословски оправданна православная икона, икона, без которой Православие настоль­ко невозможно, что сам день, сегодня церковью вспоминаемый, - день, когда (исторически в середине IX века) в Византии окончательно, после очередной волны иконоборчества, было утверждено почитание икон; иконы были со сла­вою и честью поставлены на свои места, им было воздано поклонение, - люди православные в радости договорились каждый год праздновать как день, когда радость иконы вер­нулась к православным людям, чтобы уже их не оставлять. А так как это случилось в первое воскресенье Великого по­ста, было решено в первое воскресенье Великого поста каж­дый год праздновать этот день. И этот день, который был исторически победой почитания иконы, победой, собствен­но, над одной лишь ересью — над иконоборчеством, полу­чил в языке православия наименование Торжество право­славия. Это можно объяснять исторически тем, что иконо­борчество было последней по времени из классических, так сказать, ересей, с которыми боролись отцы церкви. Но ведь в этом есть и другой смысл: кто понимает существо иконы и правомочность почитания икон, тот понимает самое суще­ство Православия.

«А в чем тут тайна, тайна Православия? — спросит нас скептик, неверующий. - Разве нет священных изображений у других народов, у других религий?» Как раз Ветхий За­вет, уготовивший путь нашему богопознанию, выделялся за­претом на изображения божественного начала или сверх­земных сил и запретом на поклонение таким изображени­ям. А все другие народы - язычники, окружавшие мир Вет­хого Завета и мир Нового Завета, и далее на востоке будди­сты, индуисты, конфуцианцы - все они знают священные изображения и какой-то культ, воздаваемый священным изо­бражениям. Почему же мы веруем (и какой мы можем дать отчет в нашей вере, как к тому нас призывает слово Божие: «Будьте готовы дать отчет в вашей вере», 1 Пет 3:15), что именно мы, поклоняясь, должным образом почитая иконы, сохраняем истинную верность богопознанию Ветхого Заве­та? И почему мы находимся в мистическом единстве с этим богопознанием и отделены от языческого мира, который наполнен почитаемыми священными изображениями?

Язычники не имели никакой мыслительной проблемы, касающейся изображения тех богов, духов, необычных, но все-таки внутриприродных, внутрикосмических сил, кото­рые они почитали. Если почитаемые силы, божества, духи не отделены от мира, от нас той гранью, которая, по библейскому учению, разделяет Творца и творение, если эти духи, эти ложные боги язычества сами принадлежат миру творения, то тогда они доступны человеческой фантазии. Человеческая фантазия может своими средствами изобра­жать эти силы в нашем уме или изображать их средствами живописи, скульптуры. Но Библия учит нас, что нет грани­цы более существенной, чем граница между Творцом и тва­рью, между нетварным и тварным. (И вот здесь я прошу вас на минуту сосредоточить свой ум, потому что нам придется говорить о двух противоположностях, двух различениях, которые люди недостаточно образованные или, напротив, образованные, но имеющие только светское образование, и они в особенности, слишком легко смешивают.) Эта грань -абсолютная для нашей веры, преодолимая только чудом со стороны Самого Бога, грань между Творцом и творением. Это грань абсолютной инаковости. Творец - совсем не та­ков, как тварь. И другая грань, важная в нашем опыте и важная для философии, но совсем не такая абсолютная, не имеющая для христианства абсолютного мистического зна­чения, - это грань между нематериальным и материальным. Эти два различия имеют нечто общее постольку, поскольку наше богопознание делает свои первые, детские шаги, когда мы понимаем, что Бог духовен, что Он превыше материаль­ного. И когда-то еще и до христианства язычники, искрен­не искавшие Бога, поняли, что высшее божественное нача­ло - нематериально, но они были очень увлечены этим раз­личием между нематериальным - идеей, как говорил Пла­тон, - и материей, которую они презирали. Это язычники презирали материю. Потом, когда среди языческого мира прозвучала христианская проповедь, язычники, образован­ные язычники, были, между прочим, возмущены тем, что христиане учат о воскресении мертвых - телесном воскресении, воскресении во плоти, хотя просветленной, преобра­женной, но во плоти. Языческие философы презрительно пожимали плечами: как христиане могут не видеть, что душе гораздо лучше быть совершенно нематериальной и навсегда расстаться со своим телом, со своей плотью? Плоть, тело - это что-то ничтожное и достойное презрения. Христианин же не может так думать, христианин помнит о том, что хотя мир создан Богом в естественной иерархии, где материаль­ное должно быть подчинено нематериальному, поставлено ниже, но оно сотворено Богом, и сотворено Богом для бла­гого удела, для удела одухотворения и освящения. Когда еще не совершилось Боговоплощение, тогда человек мог изображать Бога только по действию своей фантазии, как это делали язычники. Ветхий Завет строгим словом запре­тил, безоговорочно запретил такое изображение Бога по че­ловеческому вымыслу. Библия, в отличие от всех языческих учений, учила искать Бога истинного, а не выдуманного, Творца, а не стихию творения.

Нужно сказать, что именно потому, что Ветхий Завет так хорошо научил принявших его чувствовать разницу меж­ду Творцом и творением, мы смогли принять учение о воп­лощении. Само чудо воплощения делается понятным, мы понимаем, что это за чудо - чудо, превосходящее все чуде­са, преодолевающее не просто частные законы естества, но самое основное разделение бытия, когда Творец пришел воп­лощенный к Своему творению и когда в Нем оказался ви­дим Невидимый. Вы помните, что Христос сказал: «Кто ви­дел Меня, видел Отца». И апостол Павел говорит о Христе как об истинном образе - по-гречески то же слово, что ико­на, - об истинной иконе Отца.

Только потому, что не в вымысле, не в игре поэтическо­го воображения, но в реальности Священной истории мы действительно увидели Отца, незримого Отца - «Бога ник­то никогда не видел» (Ин 1:18) - в явленном нам лике Сына, лике Иисуса Христа, только поэтому возможна икона, ко­торая наравне с другими особенностями христианского богопочитания, которых нет в других религиях, дает понятие о том, что Божий замысел - это замысел об освящении, одухотворении и, страшно сказать, обожении не только на­шего духовного и душевного существа, но и вещественного нашего состава и вообще вещества, из которого творится икона (деревянная доска и краски, которые были в древней иконе минеральными, - это тоже имело свое значение). Весь космос как-то освящался через сотворение иконы. И так это происходит каждый раз, когда в мир приходит еще одна икона и открывается еще одно окно из нашего мира видимого в мир невидимый, но становящийся видимым.

Икона, когда она следует канону, православному преда­нию, далека от натурализма, от чувственности, от принятия суеты мира. Она не допускает в свою тишину суету мира. Но икона не допускает также презрения языческих филосо­фов к вещественному за то, что оно вещественно. Мы снова и снова слышим укоризну все тех же языческих философов, повторяемую то иконоборцами в Византии, то протестанта­ми   (старыми направлениями протестантизма и новейшими протестантскими сектами), то людьми с неопределенными религиозными интересами, что будто бы в христианстве на­носится ущерб его духовности почитанием вещественной иконы. Тот, кто понимает замысел Божий о просветлении вещества, тот понимает, что различие между духовным и не­духовным - это различие между тихой существенностью Божьей воли и суетой века сего, поработившегося суете, а не разница между нематериальным и материальным. Бесы нематериальны, а святыня может быть дана нашему покло­нению вещественно. Святые дары - вещественны, плоть Хри­стова - вещественна. Тот, кто это понимает, тот видит со­средоточенным в почитании иконы весь состав догматов хри­стианства о трансцендентности Бога, о Его запредельности твари и одновременно о Его снисхождении к нам, о том, что «Слово стало плотью и пребывало с нами» (Ин 1:14).

Икона удивительна тем, что она такая тихая и сдержан­ная сравнительно со светской живописью. И сравнительно со светской живописью невнимательный глаз может найти ее неподвижной. Но она не похожа и на священные геомет­рические и тому подобные фигуры восточной мистики. В ней всегда есть человеческая жизнь, но приведенная в тишину Бога. В иконе, как правило, всегда есть легкое, едва уловимое движение очей, перстов. Это не просто присутствие Бога, Бога ученых и философов, - это присутствие живого Бога, Бога, Который раскрыл нам Себя в воплощении, в во­человечении. С этой точки зрения и высказывались в традиции сильные сомнения относительно правомочности изоб­ражения на иконе первой ипостаси - Бога-Отца, потому что Отца мы видим через Сына. Все иное - это фантазия.

Икона - великая радость Православия и большой дар Бога специально русской земле. Все православные страны почитают иконы, но мы не находим в византийских житиях святых иконописцев, по крайней мере известных. Напротив, история русской святости в самом начале имеет фигуру пре­подобного Алипия Печерского — иконописца. Это один из самых ранних по времени и один из самых почитаемых в пер­вый период русской святости русских религиозных деятелей. А в преподобном Андрее Рублеве мы имеем убедительное, очень редкое соединение высшего явления святости и выс­шего явления национальной художнической одаренности.

Сегодня вспоминается также восстановление почитания всех тех вещественных святынь, через свою вещественность одаривающих нас духовно, как, скажем, мощи святых и во­обще всякого рода реликвии, вещи, освященные тем, что служили святым. Всем этим предметам, дающим нам конк­ретно и жизненно восчувствовать присутствие святости, воз­дается сегодня особая честь.

Попросим у Бога, чтобы наше сердце всегда с живостью откликалось на присутствие вещественной святыни и без ошибки видело в ней духовный дар Бога человеку, сотво­ренному в полноте своего естества и духовным, и телесным. Аминь.

7 марта 1993 г.

«Духовные слова» с.55-61



Система Orphus rss + e-mail Обновления сайта

rss RSS-лента обновлений сайта

rss RSS-лента раздела Афиша

e-mail E-mail подписка: